Новый быт в эпоху авангарда

От дома-коммуны до особняка на Арбате: жилище и быт в эпоху советского авангарда
Дом на набережной, Б. Иофан
Дом на набережной, Б. Иофан

Сейчас, когда в Москве обсуждают предстоящий массовый снос пятиэтажек, мы задумались о том, как эволюционировало представление советских людей о комфортной жизни. Но, если "хрущевки" вошли в историю как дешевое, малогабаритное жилье с крохотными кухнями и совместными санузлами, а "сталинки" запомнились помпезностью и высокими потолками, то об архитектуре авангарда мы знаем крайне мало. А между тем, стандарты советской архитектуры закладывались именно тогда, в двадцатых годах прошлого столетия.

После Октябрьской революции архитекторы молодого советского государства активно включились в дело строительства новой страны, а заодно и «нового человека» — ее гражданина. Шли поиски оптимальных форм расселения, которые не только позволили бы как можно быстрее предоставить экономичное жилье как можно большему числу городских жителей, но и влияли бы на формирование характера советского человека. Итогом этих поисков стало появление ряда новаторских типов жилищ и общественных заведений.

Буржуазные ценности и, соответственно, прежние представления о комфорте теперь подвергались суровой критике. В 1930 году в журнале «Рабис» (Союз работников искусств) писали:  

…Наиболее сильным препятствием на пути коллективизации нашего быта и, в частности, общественного питания, является еще не изжитый старый бытовой индивидуалистический уклад: маленькая обособленная жилищная ячейка — так называемый «семейный уют».

Он и она, две комнатки, кухонька, примус («дым примуса ей сладок и приятен»), кошка, граммофон, буфеты, буфеты, буфеты.

Само собой разумеется, что общественное бытие, и общественное питание в частности, должно иметь бесспорное преимущество перед «домашним очагом».

Идеи о преимуществе «общественного бытия» над индивидуальным привели к появлению такой оригинальной формы жизни, как дом-коммуна: по сути, общежития с расширенным функционалом, с небольшими «жилыми ячейками» вместо традиционных квартир и развитым общественным блоком для бытового и культурного обслуживания.

Дом-коммуна РЖСКТ «Первое Замоцкворецкое объединение» на Шаболовке

Первый такой дом в Москве был построен в районе Шаболовки: это дом-коммуна РЖСКТ (рабочего жилищно-строительного кооператива) «Первое Замоскворецкое объединение» (1928-1929 гг, арх. Г. Вольфензон, С. Леонтович, А. Барулин, современный адрес — улица Лестева, 18). Правда, это была еще не коммуна в чистом виде, а так называемый «дом переходного типа», где сосуществовали 40 «традиционных» квартир и 230 «жилых ячеек» площадью 9 и 14 квадратных метров. «Ячейки» размещались в корпусах коридорного типа, «удобства» были предусмотрены на этаже. В «общественном блоке» дома-коммуны работали ясли и детский сад (в общей сложности почти на 100 детей), столовая на 150 мест, клуб и спортзал; плоская крыша использовалась как летний кинотеатр и солярий.

Стать обитателем дома-коммуны на Шаболовке могли только кандидаты, отвечающие строгим требованиям:

Жильцы дома-коммуны обязуются воздержаться от перевозки предметов хозяйственного оборудования и имущества, не отвечающего условиям проживания в доме (иконы, предметы кухонного обихода, имущество, находящееся в антисанитарном состоянии и пр.). Все вселяемые в дом обязуются полностью перейти от индивидуальной кухни на питание в столовой дома. […] Дети дошкольного возраста всех вселяемых в дом в обязательном порядке размещаются и воспитываются в дневное время в детских учреждениях дома. Жильцы коммуны обязуются принимать активное участие в общественной, культурно-бытовой работе дома, а также в управлении хозяйством дома. В течение 1930 г. все проживающие в коммуне обязуются ликвидировать свою неграмотность. Все члены коммуны обязаны самым решительным образом бороться с алкоголизмом, грубостью и некультурностью, религиозностью и остальными явлениями старого быта.
И. Лифшиц , «Из практики организации нового быта», журнал «Строительство Москвы», 1929 год

Ленинградцам известен кооперативный Дом-коммуна инженеров и писателей на Троицкой улице (ныне — ул. Рубинштейна), вскоре после постройки прозванный «Слезой социализма» — по одной из версий, из-за того, что в доме все время что-то текло. Быт этого дома живо описала Ольга Берггольц в книге «Дневные звезды»:

Мы, группа молодых (очень молодых!) инженеров и писателей, на паях выстроили его в самом начале тридцатых годов в порядке категорической борьбы со «старым бытом» (кухня и пеленки!), поэтому ни в одной квартире не было не только кухонь, но даже уголка для стряпни. Не было даже передних с вешалками — вешалка тоже была общая, внизу, и там же, в первом этаже, была общая детская комната и общая комната отдыха: еще на предварительных собраниях отдыхать мы решили только коллективно, без всякого индивидуализма. […] И вот, через некоторое время, не более чем года через два, когда отменили карточки, когда мы повзрослели, мы обнаружили, что изрядно поторопились и обобществили свой быт настолько, что не оставили себе плацдармов даже для тактического отступления… кроме подоконников; на них-то первые «отступники» и начали стряпать то, что им нравилось, — общая столовая была уже не в силах удовлетворить разнообразные вкусы обитателей дома. С пеленками же, которых в доме становилось почему-то все больше, был просто ужас: сушить их было негде! Мы имели дивный солярий, но чердак был для сушки пеленок совершенно непригоден…
О.Берггольц

Разработкой оптимальных «жилых ячеек» для домов-коммун серьезно занимался архитектор Моисей Гинзбург — автор знаменитого Дома Наркомфина на Новинском бульваре. Он придумал двухуровневые ячейки — «типа F» для холостяков и бездетных пар и «типа К» для семей «расширенного состава» — которые позволяли обеспечить людей небольшим, но отдельным жилищем, и в то же время сэкономить на строительстве, в частности, лестничных пролетов: в доме с такими ячейками один коридор мог обслуживать сразу два этажа. Предполагалось, что строительство жилья с ячейками, разработанными М. Гинзбургом, станет массовым, однако построено было лишь шесть таких домов: четыре в Москве, один в Саратове и один в Свердловске.

Дом Наркомфина

Конечно, в 1920-30-е годы в СССР осуществлялись не только подобного рода радикальные жилищные эксперименты. Важной частью архитектурного наследия той эпохи остаются четырех- и пятиэтажные кварталы, рабочие поселки, которые и по сегодняшним меркам выглядят довольно уютными благодаря продуманной планировке, человечному масштабу, просторным зеленым дворам: в их числе, в частности, Усачёвка, «итальянский квартал» Б. Иофана на Русаковской улице, Будённовский поселок на Б. Почтовой, Хавско-Шаболовский жилмассив в Москве; Серафимовский городок и Тракторная улица в Ленинграде; Городок чекистов в Свердловске… Во второй половине 1920-х гг. в жилищном строительстве действовали строгие санитарные нормы, касающиеся инсоляции (освещенности помещений солнечными лучами в течение дня); сквозного проветривания (чтобы оно было возможным, окна в квартире обязательно должны были выходить на две стороны света), что благоприятным образом сказывалось на планировке квартир. Разве что кухни нередко были крошечными, а ванные комнаты могли и вовсе отсутствовать: предполагалось, что вопросы индивидуальной гигиены и питания жильцы будут решать в специализированных заведениях.

Квартал Усачевка

Для мытья существовали общественные бани, особой разновидностью которых стали бани-бассейны (одно из таких оригинальных заведений — бывшая купальня-баня Рогожско-Симоновского района — сохранилась в Москве на Автозаводской улице, 21).

«Сокрушить копоть примуса» и «освободить женщину от одуряющего труда» для полноценной работы на производстве были призваны фабрики-кухни, производившие от нескольких сотен до нескольких тысяч готовых обедов, часть которых развозилась по городским предприятиям, а часть предлагалась посетителям в «фабричной» столовой; здесь же можно было купить готовую еду домой. Первая такая «фабрика питания» появилась в 1925 году в ткацком городе Иванове-Вознесенске, вторая и третья — в Нижнем Новгороде и на Днепрострое. Осенью 1929 года в специально построенном здании на Ленинградском проспекте, 7 открылась первая московская фабрика-кухня, рассчитанная на 24 тысячи обедов в день: из них 6000 съедались на месте, а остальные развозились по городским столовым. В 1932 году была построена оригинальная фабрика-кухня в Самаре: если посмотреть на нее сверху, станет ясно, что в плане здание выглядит как серп и молот. Правда, уже во второй половине 1930-х годов фабрики-кухни больше не строили: качество предлагаемых блюд и атмосфера в общей столовой оказались не настолько привлекательными, чтобы граждане навсегда позабыли о примусах…

Первая фабрика-кухня в Москве

Помимо лаконичных «жилых массивов» для рабочих, в 1920-30-е гг. строились и «элитные» жилые комплексы. Самый масштабный памятник такого рода в Москве — Первый дом Советов, он же — Дом ЦИК и СНК СССР, он же — попросту Дом на набережной, описанный в одноименной повести Юрия Трифонова. Этот огромный дом-город, с собственным кинотеатром, клубом, столовой и другими удобствами, почти напротив Кремля, был построен в 1927 — 31 гг. по проекту знаменитого архитектора Бориса Иофана. Высокопоставленные советские чиновники получали здесь квартиры, оборудованные встроенной дубовой мебелью… а также роскошные подъезды с консьержами и лифтерами, пристально наблюдавшими за жильцами.

Дом на набережной, Б. Иофан

К числу выдающихся памятников ленинградского авангарда относится Первый дом Ленсовета на набережной речки Карповки. В этом элитном комплексе с изогнутым дугой южным фасадом были даже двухуровневые квартиры.

Дом Ленсовета на Карповке

Но, пожалуй, самые привилегированные для ранних советских лет жилищные условия получил архитектор Константин Степанович Мельников, широко известный своими новаторскими зданиями клубов и гаражей. Архитектору удалось получить разрешение на строительство особняка для своей семьи в самом центре города, в Кривоарбатском переулке. Работа считалась экспериментальной: предполагалось, что по такой же технологии потом будут строиться цилиндрические дома для «широких масс». Но уже в первой половине 1930-х годов экспериментам советских авангардистов пришел конец. В 1932 г. были упразднены все художественные и архитектурные объединения и группы, и начался поворот от смелого новаторства к «освоению классического наследия».

Дом Мельникова
Соцсети
Сайт сделан в Бреле 2017